Россия в современном мире

Экспертно-аналитический портал
Вс, 06 декабря 2020Вс
$ 0.00
0.00

"Новая Турция" показывает силу. Почему?

02.11.2020

Отношения между Турцией и Евросоюзом крайне обострились к осени 2020 г. Брюссель обвиняет Анкару в нарушении прав своих государств-членов (Греции, Кипра), а также во вмешательстве в разразившиеся боевые действия вокруг Нагорного Карабаха. И по сути ставит вопрос о перспективе продолжения многолетнего партнерства с Турцией. «Анкара пока не выбрала позитивный путь в отношениях с ЕС. Мы осуждаем последние односторонние действия Турции в Восточном Средиземноморье, провокации и агрессивную риторику, которая абсолютно неприемлема», - заявил 29 октября глава Евросовета Шарль Мишель по итогам онлайн-саммита ЕС. [1] «Наши отношения впервые за всю историю проходят через водораздел: мы двинемся в одну или другую сторону – в зависимости от того, что будет происходить в ближайшее время», - считает глава европейской дипломатии Жозеп Боррель. [2]

Подобный кризис в отношениях с ЕС представляется закономерным с учетом того, что на протяжении 2020-го года руководство Турции не только демонстрировало приоритет силовых методов в решении своих внешнеполитических задач по отношению к соседям, но и расширяло географию применения силы. В Сирии Анкара перешла от противостояния с курдскими формированиями в своем приграничье («зона безопасности») к прямым столкновениям с правительственными войсками Б. Асада, пытаясь навязать свой полный военный контроль над провинцией Идлиб. Там военные действия были приостановлены в феврале-марте в результате договоренностей с Москвой. В эти же месяцы на поле боя начал разворачиваться турецкий контингент для оказания поддержки Правительству национального согласия (ПНС) в Триполи, что привело к изменению расклада сил в пользу союзника Турции. Весной-летом в сопровождении военных кораблей Анкара активизировала работы по доступу к залежам углеводородов на дне спорных акваторий в районе Кипра и Греции, что резко повысило градус напряженности в отношениях Турции с этими членами Евросоюза. Греция отреагировала мобилизацией своих военно-морских сил. Для предотвращения вероятных столкновений между членами блока НАТО (Грецией и Турцией) президент Франции Э. Макрон направил в Восточное Средиземноморье боевые корабли и самолеты[3]. Наконец, в сентябре Турция обозначила свое силовое присутствие на Южном Кавказе в ходе возобновившегося конфликта вокруг Нагорного Карабаха. 


Таковы внешнеполитические проявления реализации концепции Р.Т. Эрдогана под названием «Новая Турция». Она предполагает не только смену политической культуры, разворот от светскости времен Кемаля Ататюрка к постепенной исламизации общества и страны, но и, по выражению турецкого исследователя Асли Айдинташбаш, стремление «Турции Эрдогана оставаться одинокой державой, находясь одной ногой в каждом из лагерей» (речь о мировых центрах - США, Евросоюз, Россия, Китай – А.Ш.) «Ни восток, ни запад, ни трансатлантизм, ни евразийство – сегодняшние лидеры Турции рассчитывают воздвигнуть самостоятельную державу на периферии Европы», - пишет она [4]. Под «одиночеством» или даже, по выражению И. Калина, советника Эрдогана, «ценным одиночеством» подразумевается равноудаленность Турции от перечисленных мировых держав [5]. В публичных же выступлениях людей из окружения турецкого президента часто звучат такие противоречивые тезисы, как «Мы великие, поэтому все нам завидуют» и «Мы окружены врагами».

Какими бы ни были соседи Турции – «завистливыми» или «враждебными», но отношения Анкары с ними сохраняют динамику к обострению. Причины такой политики скорее следует искать в известной максиме: авторитарные режимы, как правило, склонны демонстрировать силу вовне и тем самым «утверждать» (или создавать видимость) свои «мощь и величие» чаще всего с целью компенсировать/приглушить провалы в собственной политике внутри страны.     

                                                       Удержать рычаги власти         

Проблемы с популярностью среди соотечественников у команды Р.Т. Эрдогана и его партии впервые заметно обозначились в 2013 г. (массовые протесты в Стамбуле на площади Таксим и вокруг парка Гези), и с тех пор ситуация деградировала как в экономике, так и в политике. Показательно в этом отношении  неуклонное сокращение ВВП страны с 951 млрд долларов в 2013 г. до 754 млрд в 2019 г.[6], т.е. на почти 200 млрд за шесть лет. Примечательно, что ускорение инфляции в 2018-2020 гг многие аналитики связывают не столько с внешними факторами, сколько напрямую с ошибками правительства[7]. По оценкам экспертов, к осени 2020 г. турецкая лира стала одной из самых быстро обесценивающихся валют среди стран сравнимой категории.[8] В итоге опросы фиксируют падение популярности правящей с 2002 г. Партии справедливости и развития (ПСР): если на парламентских выборах 2018 г. ее кандидатов поддержали 43 % избирателей, то в июле 2020 г. - порядка 30-31 %.[9]

После подавления протестов в Стамбуле в 2013 г. власти расширили практику репрессий, что стало одним из проявлений начавшегося перехода к авторитарному правлению. Этот процесс ускорился в результате провала попытки переворота в стране 15-16 июля 2016 г.: репрессиям по подозрению в причастности к путчу были подвергнуты несколько сот тысяч человек (не менее 60 тысяч заключены в тюрьмы, более 150 тысяч уволены с работы).[10] Рубежным в плане внутриполитической трансформации Турции стал референдум по изменению конституции в апреле 2017 г. Обновленный таким образом основной закон существенно расширил полномочия президента и сократив их у премьер-министра, правительства и парламента. Внутриполитические перемены достигли кульминации в результате проведенных в июне 2018 г. президентских и парламентских выборов. В руках президента Эрдогана с тех пор сосредоточена практически вся полнота исполнительной власти. «В целом, - подчеркивает известный специалист по Турции Марк Пьерини, - с точки зрения западных государств, сегодняшняя Турция – абсолютная автократия, где конституционные основы и юридическая практика не соответствуют ее обязательствам в Совете Европы и в НАТО».[11] В этом плане высказались и члены Совета ЕС 26 июня 2018 г. В частности, они выразили озабоченность «продолжающимся и глубоко беспокоящим отходом Турции от принципов верховенства закона и соблюдения фундаментальных прав граждан, включая право на свободу слова…, отход от принципа независимости судебной системы».[12]

Важно подчеркнуть, что одним из элементов идеологии ПСР Эрдогана был и остается политический ислам в стиле «Братьев-мусульман». Эта концепция в ряде базовых постулатов противоречит ваххабизму и салафизму, проповедуемым, в частности, в Саудовской Аравии и других арабских монархиях Персидского залива (кроме Катара) – фактор, который в политической плоскости содействовал наращиванию конфликтного потенциала между монархиями и Турцией. После провала путча 2016 г. окружение Эрдогана с повышенным усердием навязывает исламизацию во многих областях жизни турецкого общества, в частности, в сфере образования.[13] Данная концепция, подчеркнем, не противоречит основам идеологии турецкого национализма в стиле «нео-османизма» и становится, таким образом, удобным инструментом властей не только во внутренней, но и во внешней политике.

Сама идея «османизма» трактуется сегодня политической верхушкой Турции не как стремление к восстановлению ее влияния в пределах границ Османской империи (о физическом расширении границ и установлении прямого контроля над другими странами речи, разумеется, нет), а как утверждение Турции в качестве лидера мусульманского пространства в результате и за счет признания этого статуса со стороны других государств региона.[14] Ползучая исламизация по-эрдогановски изначально не вызывала отторжения в среде сторонников такого радикального выразителя турецкого национализма, как Партия националистического движения (ПНД) во главе с Девлетом Бахчели. Эта организация считается ультранационалистической и евроскептической, т.е. выступающей против давнего официального курса Турции на вступление в ЕС. Именно с ней ПСР Эрдогана создала коалицию, сам факт возникновения которой многие аналитики расценивают как важнейший тектонический сдвиг в политическом ландшафте этой страны.[15] В результате в Турции сложился правящий партийный альянс с преобладанием националистических установок в исламистском окрасе.

Вторым существенным потрясением для турецкой политики оказались результаты муниципальных выборов 2019 г.: мэрами двух столичных городов – Стамбула и Анкары – стали политические оппоненты правящего альянса. Потеря этих двух городов обернулась серьезным ущербом для престижа авторитарного правителя. В ответ Эрдоган предпринял ряд шагов с целью ограничить влияние глав двух упомянутых муниципалитетов. По мнению М. Пьерини, эти два события стали проявлением новой реальности – «они положили конец монополии ПСР в турецкой политике».[16]

Таким образом, на протяжении последних двух лет в Турции сложилась ситуация, при которой процесс принятия политических решений испытывает давление следующих фундаментальных внутренних факторов: падения экономики, концентрации власти в руках президента Эрдогана, формирования религиозно-националистического альянса, восстановления   (после волны репрессий и в условиях разрастания конфликтов вокруг Турции) роли лояльного президенту генералитета. Сочетание этих факторов оказывает влияние на формирование внешней политики в Анкаре. Его особенность аналитики Международного института стратегических исследований описывают так: «Концентрация исполнительной власти в руках президента Эрдогана сопровождается персонализацией и де-институализацией внешней политики, формулирование и имплементация которой теперь всецело зависят от его жесткого характера. Доступ экспертов к этому процессу основательно сокращен: Эрдоган принимает решения лично при консультировании со стороны небольшого числа преданных сторонников».[17] Между тем, именно альянсом с ПНД, ее влиянием склонны многие западные аналитики объяснять ужесточение подходов Эрдогана к таким принципиальным вопросам, как отношения с курдским населением Турции, отношения Анкары со странами Запада, проблема морских границ и обращение с беженцами.[18]

Продолжение на сайте оригинала 


[1] Remarks by President Charles Michel after the video conference of the members of the European Council on 29 October 2020.  ECEU, 30 October 2020. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2020/10/30/remarks-by-president-charles-michel-after-the-video-conference-of-the-members-of-the-european-council-on-29-october-2020/ (дата обращения 30.10.2020).

[2] EU’s relationship with Turkey has reached “watershed moment” says foreign policy chief Borrell. Bne IntellIiNews. September 15, 2020. URL: https://www.intellinews.com/eu-s-relationship-with-turkey-has-reached-watershed-moment-says-foreign-policy-chief-borrell-191990/ (дата обращения: 25.10.2020).

[3]   France sends jets and ships to tense east Mediterranean. BBC. August 13, 2020. URL:    https://www.bbc.com/news/world-europe-53767792 (дата обращения: 14.10.2020).

[4] Aslı Aydıntaşbaş (2020). The Turkish Sonderweg: Erdoğan’s New Turkey and Its Role in the Global Order. Istanbul Policy Center-Sabancı University-Stiftung Mercator Initiative. 16 p. ISBN 978-605-2095-78-2.

[5] Dr. İbrahim Kalın, interview by Tahir Alperen. T24. August 26, 2013. URL: https://t24.com.tr/haber/basbakaninbasdanismani-degerli-yalnizliki-acikladi-yalnizdegiliz-ama,237875 (дата обращения: 16.10.2020).

[6] Ulgen S. A Weak Economy Won’t Stop Turkey’s Activist Foreign Policy. Foreign Policy. October 6, 2020. Available at https://foreignpolicy.com/2020/10/06/a-weak-economy-wont-stop-turkeys-activist-foreign-policy/ (accessed 27.10.2020)

[7] Pierini, M. Turkey’s Labyrinthine Relationship with the West: Seeking a Way Forward. Hellenic foundation for European & Foreign Policy. Policy Paper #38/2020. September 2020. p. 5.

[8] Turkish lira plummets at unprecedented rate. Turkish Minute. October 28, 2020. Available at https://www.turkishminute.com/2020/10/28/turkish-lira-plummets-at-unprecedented-rate/ (accessed 14.10.2020).

[9] Poll shows support for Erdoğan’s party slipping to 30 percent. Turkish Minute. July 5, 2020. Available at https://www.turkishminute.com/2020/07/05/poll-shows-support-for-erdogans-party-slipping-to-30-percent/ (accessed 14.10.2020).

[10] Erdogan is transforming Turkey into a totalitarian prison. The Washington Post. March 12, 2018. URL: https://www.washingtonpost.com/opinions/erdogan-is-transforming-turkey-into-a-totalitarian-prison/2018/03/11/19a4cde8-23c9-11e8-94da-ebf9d112159c_story.html (accessed 24.10.2020).

 [11] Pierini, M. Turkey’s Labyrinthine Relationship with the West: Seeking a Way Forward. Hellenic foundation for European & Foreign Policy. Policy Paper #38/2020. September 2020. p. 4.

[12] “Enlargement and Stabilisation and Association Process,” Conclusions adopted by the Council of the European Union. June 26, 2018. URL: https://www.consilium.europa.eu/ media/35863/st10555-en18.pdf. (accessed 17.10.2020).

[13] Baker, R. The Islamization of Turkey. BESA Center Perspectives. Paper No. 805. April 22, 2018. Available at https://besacenter.org/perspectives-papers/islamization-turkey/ (accessed 15.10.2020).

 [14] Turkey’s increasingly assertive foreign policy. Strategic comments. The International Institute for Strategic Studies, Volume 26 Comment, 22 September 2020, ISSN: 1356-7888.

[15] Pierini, M. Turkey’s Labyrinthine Relationship with the West. Seeking a Way Forward. Hellenic foundation for European & Foreign Policy, Policy Paper #38/2020, September 2020, p. 5.

[16] Ibid.

[17] Turkey’s increasingly assertive foreign policy. Strategic comments. The International Institute for Strategic Studies. Volume 26. 22 September 2020. ISSN: 1356-7888.

[18] Pierini, M. Turkey’s Labyrinthine Relationship with the West. Seeking a Way Forward. Hellenic foundation for European & Foreign Policy, Policy Paper #38/2020, September 2020, p. 4.



Александр Шумилин, руководитель Центра «Европа-Ближний Восток» Института Европы РАН, доктор политических наук
Loading...